Никому не каж ы, но ты должен

Никому не каж ы, но ты должен знать. Я звиряюсь тебя! "
С этими словами он ушел.
Киммер не до конца верил во все то, и неудивительно - был он еще молодой, зеленый и наивный. Поэтому того же вечер он решил сам подняться на борт. Он был слишком рационалистический для работы с такими вещами.
"В старого поехала крыша"-думал он .- "Сейчас я зайду в эту дверь и докажу прежде всего себе что ничего там нет ... Сейчас, только уничтожу досье ... И покажу всем, что можно туда зайти и вернуться".
Но он так и не вышел оттуда.
О том, что произошло на борту, можно лище догадываться, а также некоторым доказательством служил запись на его диктофон, который он прихватил с собой вместе с оружием и рацией.
Итак, спрешу он медленно шел самолетным проходом, заглядывал в комнаты, прошелся по нижней палубе и посидел в кабине, разговаривая сам с собой.
"Вот так, самолет замечательный Здесь действительно ничего такого нет ... Все так, как мы сделали".
Он еще долго хвастался тем, как прекрасен этот самолет, но голос его становился все стурбованиший, а звуковой фон становится все непонятнее-чавканье, хлюпанье, шипение, шкряботиння и даже отдаленные голоса. Сначала агент старательно делал вид, что ничего не слышит и не видит. Он говорил о своем, как человек, занятый важлвиою делом. Но, очевидно, со временем он уже не мог обманывать сам себя.
"Я вижу здесь вещи, я! Будто не должен видеть. Ой, что то неужели старый таки был прав? Не может быть ... ААА! Несколько криков, а потом отчаянно шепот: "Я должен выбраться, выбраться ...". Шум, скрип, и отчаянный вопль: "Нет! Дверь заперта! Выпустите меня, выпустите !!!". Похоже, бедняга испугался не на шутку. Киммер попытался связаться с кем-то по рации.
"Прием, прием ... Говорит агент Киммер Меня заперли в новом самолете. Нумер 2900! Выпустите меня, выпустите! Пожалуйста, поторопитесь!" Несколько секунд из рации слышен лишь статическое треск, затем громовой хохот.
Слышатся звуки борьбы, крики Киммера, а тогда-шипение и крики агента, звук выстрелов из его табельного оружия.Но вскоре те крики затихают и все останавливается. Потом какие неразборчивые звуки, словно что-то куда уползает, и несколько пшиков, а дальше-могильная тишина. Через два часа на борту самолета находят диктофон Киммера, его пистолет, рацию и значок. А самого его нет. В магазине его Кольта действительно хватало трех патронов, однако ни гильз на дыр так же не нашли. Не было ничего.
Понятное дело что никто не понял, что же именно там произошло, потому Киммер исчез, а он был единственным, кто знал правду. Он успел-таки опустить в слайзер толстую папку о деле этого самолета и удалить более сотни мегабайт компьютерной информации. Резервные же копии были на сервере Зоны 51, куда, конечно, никто соваться не собирался. Однако запись была настолько странный, что Джон Керракс, один из офицеров ВВС на Андреевской Базе, попросил послать за Джонса, но того уже нашли мертвым от сердечного приступа. Он даже до дома не доехал, схватило просто за рулем, машина соскочила с моста в овраг. Смерть наступила мгновенно.
Словом, ситуация как была туманной, так ею и осталась, а рабочие и авияторы ввели самолет в эксплуатацию. Керракс ообисто поставил на самолетном паспорте штамп "Разрешено ВВС США". Отныне основными позывными этого самолета должны быть Air Force Two. И мог ли кто в тот момент прикинуть, сколько бед может натворить 757-мой Боенг с такой историей, такими обновлениями и с такой миссией ... На фюзеляже еще можно было разглядеть потускневший, несколько раз зафорбований надпись: "Маршальская Служба США". И никто не свяжет это с тем, почему от этого самолета так желали отказаться агенты. Никто не обращает внимания на то, что когда над Андреевской Военной Базой идет гроза, этот самолет неспокойно будто ерзает и внутри происходят странные эффекты-включается свет, меняются показания приборов и могут неожиданно задраитись дверь. Потому американцы свято верят в то, что они господствуют над силами мира, а не наоборот. Что именно они владеют самолетами своей армии, а не самолеты-над ними.